Страница 14 из 84« Первая...1213141516...203040...Последняя »

Работал для других (С. С. Баранов)

Из цикла “Канал и судьбы”

Опубликовано:
ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2003 год/ Под ред. А.К. Симонова. Составители – А.Б. Панкин, Б.М. Тимошенко. М.: Медея, 2004 г. – С.346-355 с.

Газета “Дмитровский вестник” от 24 и 29 июля 2003 года

Соловьи распевают в кустах. Пробудившийся ветерок размахивает ветками деревьев и ерошит траву. Предрассветный полумрак и спокойствие. Вскоре взойдет солнце, и начнется новый день. С массой невзгод и вопросов. И главный: как там на фронте? Враг отброшен от столицы, но снова рвется в глубь страны. И это заставляет действовать быстро, ведь и от итогов сегодняшнего эксперимента тоже зависит победа.

– Можно начинать? – спрашивает капитан.

Майор поворачивает голову к стоящему рядом штатскому с бородой и отдает команду.

Кустарник. Лес. Небольшая лощина. Где-то впереди – хорошо укрытый от наблюдения «противник».

Полигон под Москвой. 4 июня 1942 года. Испытания новых светофильтров. Автор разработки – Сергей Сергеевич Баранов.

Из автобиографии: Сергей Сергеевич Баранов. Родился в 1893 году в Москве. В 1914 году окончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета, а четыре года спустя – Петроградский технологический институт по специальности научные приборы и оптические инструменты. Исследовательскую и проектную работу начал в Ленинграде, одновременно состоял главным редактором научного издательства. Сегодня прибор дал поразительные результаты. Он видит все, разоблачил любую хорошо спрятанную цель.

По кружкам разливают спирт, ловко вскрывают банку с консервами, режут хлеб.

– За победу! – говорит майор. И не понять: за сегодняшнюю на полигоне или будущую – с их аппаратурой, а может быть, ту, до которой еще так далеко. Да оно и не важно. – Победа, она одна, общая – над фашистами.

– А ты, Сергей Сергеевич, – голова, – обращается к штатскому майор. Языки незаметно развязываются.

– Вот вы, товарищ майор, назвали Сергея Сергеевича головой, – восторженно замечает капитан. – Да я по его книгам техникой и увлекся.

«Зимой на парусах», «Самодельная водяная турбина…» А «Звездная азбука» чего стоит. И фотографии учился по его учебнику!..

Да на таких головах страна всегда держалась! И в этой войне непременно победила!

Из заключения комиссии: Товарищ Баранов С.С. является руководителем работ по изготовлению светофильтров для расшифровки защитных окрасок, проводимых при светомаскировках неприятеля. Полевые испытания изготовленной продукции дали положительный результат…

Одновременно ставим в известность, что т. Баранов С.С. является единственным специалистом по светофильтрам и поляроидам.

– Скажите, Сергей Сергеевич, это не вы участвовали в испытаниях быстрого наполнения баллонов газом? – переходя на «вы», интересуется майор.

– Не только в испытаниях, но и в разработке, – добавляет изобретатель.

Из письма профессора В.С. Веселовского. 24.04.1942 г.:

«…Две недели назад ко мне в лабораторию явился военный инженер 3-го ранга… Сушинин. Принес баллон из прорезиненной ткани и предложил разработать способ быстрого наполнения газом мешков, заменяющих парашюты при прыгании с самолета с небольшой высоты.

Наполнение баллонов должно производиться за несколько секунд… Неожиданно опыты дали прекрасные результаты…»

Короткая справка. Глубокоштатский человек С.С. Баранов награжден медалями «За оборону Москвы» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Тихая ясная ночь. Черное небо и мерцание звезд. И ярче других – стожары. Кажется: кто-то невидимый включил их сразу же после падения солнца за горизонт, и они, постепенно разгораясь, с любопытством рассматривают округу. Ну, как вы тут?

А как вы там? Может, и нет уже вас, а свет все мчится к Земле. Миллионы километров, миллионы лет.

Что человеческая жизнь в сравнении со скоростями мирозданья? И поэтому надо торопиться успеть сделать как можно больше.

Телескоп Булкова устремил взор к небу. Но не звезды интересуют молодого ученого, а Луна. И не астрономические открытия, а возможность создания новых приборов, способных помогать изучению вечной спутницы Земли.

Ведь если методом светофильтров определить цветность ее пепельно- го света, то можно заняться изучением избирательного отражения земной атмосферы!

Сегодня объект наблюдения – Луна, а еще есть и наше главное светило. Здесь же, в Булкове он определил температуру солнечных пятен и завершает работу над научной статьей, которую назовет «Точность сравнительного определения температуры пятен и фотосферы». Она не первая и, надо надеяться, не последняя.

Из автобиографии: Одна из начальных оригинальных моих работ по исследованию экспериментов инж. Стипы, который пытался опытным путем найти наилучшие условия для работы воздушного винта. Идея… не получила ожидаемого результата.

Исследуя вопрос дедуктивным методом, мне удалось установить усло- вия, при которых насадка на винт дает выигрыш.

Построенная теория одинакова для воздушных и водных винтов… Одна из первых работ… А дебют состоялся в 1913 году, когда студент университета опубликовал «Принцип клиновой фотометрии».

Молодость и энергия, множество идей и талант – что может быть лучше! Продолжить научные исследования? Или с головой уйти в механику? Но товарищи советуют стать литератором. Уйти в беллетристику, тем более с редакторством получается неплохо? Да и со стихами и прозой тоже… Он пишет для всех, но в первую очередь – для юношества. В увлекательной форме научить молодых читателей конструировать и строить.

«Петя Кустов был специалистом по индейским делам. Сколько им прочитано книг об индейцах! Он знал кучу индейских слов и имен…

У него было прекрасный лук со стрелами, самодельный томагавк, он умел строить вигвам… и носил прозвище «Черный Скальп»…

– Снимите повязки с глаз, бледнолицый вождь… Не дожидаясь помощи, бледнолицые освободили глаза.

Перед вигвамом на обрубке ствола сидел в боевом уборе Черный Скальп, по бокам на земле – Зоркий Глаз и Гремучая Змея. Полукругом от шалаша вправо и влево стояли с копьями в руках остальные индейские воины…»

А в конце книги «Три республики» будут советы: как построить лодку, сделать солнечный телеграф, организовать через реку индейскую переправу, окрасить перья.

Но подобные работы презревшей все прошлое революции просто не нужны да и опасны.

Высылаются за границу ученые, уничтожаются литераторы, открываются концлагеря.

Писать можно только о революции, пролетариате и всепобеждающем социализме. Решайте: с кем вы? А у вас, гражданин Баранов, особое мнение?

Особое!..

Ученый, изобретатель, редактор и литератор, возможно, в первый и последний раз становится публицистом. Он пишет «Обращение русских писателей к писателям мира». Его 10 июля 1927 года публикует влиятельная эмигрантская газета «Возрождение».

«Чем объяснить, что вы, прозорливцы, проникающие в глубины души человеческой, в душу эпох и народов, проходите мимо нас, русских, обреченных грызть цепи страшной тюрьмы, воздвигнутой слову? Почему вы, воспитанные на творениях также и наших гениев слова, молчите, когда в великой стране идет удушение великой литературы?..

Или вы не знаете о нашей тюрьме для слова – о коммунистической цензуре?..

Идеализм, огромное течение русской художественной литературы, считается государственным преступлением… Современные писатели, заподозренные в идеализме, лишены… возможности… издать свои произведения. Сами они как враги и разрушители современного общественного строя, изгоняются со всех служб и лишаются всякого заработка…»

Далее в тексте значится то, что было еще и совсем недавно. Всеобъемлющая цензура, изъятие книг из библиотек, конфискация изданий «за ошибки». Без проверки цензора «нельзя отпечатать даже визитной карточки», даже театральные плакаты с надписью «не курить», «запасной выход» помечены внизу все той же сакраментальной визой цензуры, разрешающей плакаты к печати.

Для читателя подпись «группа русских писателей» ни о чем не говорит, но, кроме всеобъемлющей цензуры, есть всезнающее ОГПУ. Ему аноним известен.

Сергея Баранова арестовали 9 марта 1930 года и, обвинив в участии в нелегальной антисоветской организации, спустя год приговорили к пяти годам лишения свободы. Отправили сначала на Соловки, а затем на строительство Беломоро-Балтийского канала. И там светят звезды и луна. Гляди – наблюдай, если выпадет минута отдыха в ночную смену!

Но еще раньше, размышляя о будущем, Сергей Сергеевич выбрал свой путь. Отныне – это механика, создание и усовершенствование приборов, способных помочь людям: ученым, инженерам, рабочим. А еще он подумал о тех, кто придет им на смену – детях.

Арбат – целая страна. Улочки-переулочки, тупики, проходные дворы. И всюду жизнь. Лавочки-магазинчики, пивнушки-забегаловки, мастерские, конторы, редакции. Шум, суета, пестрота. Нэп в самом разгаре. Он наслаждается жизнью. В одном из полуподвальчиков – все иначе. Здесь в тишине издатели ожидают автора из Ленинграда. Его книжечки для любознательных ребятишек, что выпускаются в двух столицах, пользуются большим спросом.

Нэп нэпом, а детвора хочет мастерить, фотографировать, летать. Но прежде всего играть. И предложения изобретателя Баранова – в самый раз!

Звякнул колокольчик у двери.

– Сергей Сергеевич приехал!

– Что нового привезли?..

Из воспоминаний издателя М.Сабашникова: «…В реорганизованном товариществе, получившем название «Сотрудник», я занял должность ответственного редактора. Выпускали… игры и наглядные пособия. Особенно надо выделить превосходно задуманную С.С. Барановым серию чертежей, пособий для изготовления детьми самодельных игрушек и приборов под общим названием «Для умелых рук».

Во времена нэпа Сергей Сергеевич Баранов под этим же названием выпускал брошюры… В новом оформлении… эти пособия пошли с прежним успехом…»

Нэп, как мотылек, попорхал и сгорел в огне социалистических новаций, а интересы у мальчишек остались прежние.

И Арбат изменился мало. Сюда Сергей Сергеевич придет еще раз. В 41-м, после разгрома немцев под Москвой. Когда казалось, что все беды уже миновали его.

Из письма С.С. Баранова профессору В.С. Веселовскому. 27.12.1941 г.:

«Дома у меня телефона нет. Адрес служебный… Это против диетиче- ского магазина на Арбате… Свернете с Арбата в переулок, и первые во- рота направо, затем в правом углу – дверь в подвал. Там артель «Труд и знание», а там я.

Из письма профессора В.С. Веселовского. 10.01.1942 г.:

«Я был у С.С. Баранова (вторично – Н.Ф.). Он женат на Горбуновой-Посадовой. Симпатичная, но болезненная женщина. Ее семья – вегетарианцы-толстовцы. Баранов предпочитал жить не у них, а в подвале кустарной мастерской на Арбате… Я без труда устроил ее на службу в нашем институте» (Всесоюзный институт минерального сырья – Н.Ф.).

После ареста за участие в нелегальной антисоветской организации (по делу проходило более ста человек) С.С. Баранова 10 февраля 1931 года приговорили к пяти годам лагерей, и спустя год его освободили.

И хотя официально ему разрешили проживать в Карелии, Сергей Сергеевич засобирался домой, в Ленинград. К жене и дочери.

Но жена после ареста отказалась от него и, хотя и освобожденного, но «врага народа» не приняла.

Из письма С.С. Баранова:

«Больше всего радуюсь жизни дома. Роюсь в книгах и пишу. С дочкой Ниной приводили в порядок библиотеку. Мне выделили в квартире угол с письменным  столом…»

Сергей Сергеевич работает инженером в гидролаборатории. Его все больше увлекает мысль, высказанная им же раньше: «…мне удалось установить условия, при которых насадка на винт дает выигрыш. Построенная теория одинакова для воздушных и водных винтов…»

Увеличение тяги возможно при насадках на винт?!

Дождь сменяет снег, а снег – дождь. Волны гонят друг друга к берегу, а холод – людей с палубы судна.

Из письма С.С. Баранова 9.10.1936 г.:

«Дела наши идут неважно, опыты делаются медленно… До зимы едва ли успеем получить нужные данные. И как замерзнет Нева, все кончится. До весны вряд ли отложат, предпочитают все дело положить под сукно…»

А это строки с Медвежьей горы.

М.М. Веселовской.

5.03.1937 г.: «У нас самое отвратительное настроение и перспектива удалиться еще дальше от друзей. Медвежка (Медвежья гора на Беломорканале – Н.Ф.) – дверь, далекая от всего, а мы еще за 7 км от станции…» 6.04.1937 г.: «Встречали радушно, дали по хорошей комнате. Но очень плохо с питанием в столовой заключенных».

12.04.1937 г.: «Заячий остров, мыс, впадающий в Онежское озеро, а впереди – три маленьких заросших соснами островка… Командировка в Дмитров».

В Дмитрове Сергей Сергеевич работал и прежде. С 1932 года инженером на строительстве канала Москва–Волга, где занимался изобретательской деятельностью.

Из автобиографии С.С. Баранова: «В 1937 году построил… прибор для исследования условий шлюзования судов, за что ввиду значительной пользы, принесенной этим прибором, был награжден денежной премией. Одновременно мною разработан и внедрен в производство метод изготовления форсунок «бюсайрус», освободив страну от импорта».

Четыре года, когда Сергей Сергеевич жил в Дмитрове, у него частенько собирались гости. Приходили Голицыны: художник Владимир Михайлович и его сестры, сослуживцы. Появлялся и один из первых и лучших авиаторов страны Александр Раевский – «враг народа», когда-то первым сделавший в небе России фигуру высшего пилотажа, в Дмитлаге служил фотолаборантом. Заходили «на огонек» и приезжавшие из Москвы Ольга Шереметьева и известный художник Павел Корин.

Варили чечевицу, обсуждали новости, веселились. Елена Голицына пела романсы.

Веселились как могли, а завтра снова начинались заботы…

Сергей Сергеевич отправлялся на службу в отдел строительства канала или ехал в московское издательство.

– И где вы, Сергей Сергеевич, такие истории черпаете?

– В народе.

Из книги «Юные техники в колхозе» (о появлении трактора в деревне):

– Лошади овес надо.

– А этот керосин жрет.

– А сколько в ем сил?

– Сорок.

– Чего сорок?

– Сорок лошадиных сил… Двадцать пар цугом. Двадцать груженых возов…

– А ну, тронь, мы его десятью мужиками остановим.

И десяток рыжих колхозников уперлись плечами, руками. Кто чем и за что мог уцепиться в ожидании, когда тракторист двинет машину. Остальные с интересом глядели на этот опыт.

– Ну, сейчас трогаю… Под колеса не попадите…

Трактор легко и спокойно двинулся вперед, разметая, как мух, кучу здоровенных мужиков.

– Что ж вы, «сила земли», ослабели? Может еще попробуем?..»

И эта занимательная книга снабжена советами, как соорудить водопровод, построить мост через речку, провести телефонную линию.

Из записей профессора В.С. Веселовского. 10.03.1942 г.:

«Я написал оппонентский отзыв о диссертации С.С. Баранова. Он развил энергичную деятельность на оборонные темы, надеясь получить за это снятие судимости… Среди многих мелких работ изобретательского характера Баранов ухитрился разработать способ изготовления поляроидной пленки, пропускающей только поляризованный луч света… Эту работу он объединил с ранее выполненными исследованиями по физической оптике. Получилась неплохая диссертация».

Талант и деятельность всего-то исполняющего обязанности научного сотрудника таковы, что сразу же после появления его в институте вопрос о защите диссертации – как само собой разумеющееся.

С таким списком работ, научных и популярных, и изобретений – не быть кандидатом наук – просто нонсенс. И не надо давать никаких минимумов, открывать участников, чертить диаграммы – все перед вами, товарищи!

Доктор технических наук профессор В.С. Веселовский в оппонентском отзыве так и написал.

«На основании рассмотрения научной деятельности С.С. Баранова считаю его бесспорно достойным ученой степени кандидата технических наук без защиты диссертации и ученого звания старшего научного сотрудника».

Но прошло пять лет, прежде чем появился вот этот приказ:

«31.07.47 г. № УС-5225. Министерство высшего образования СССР. Решением президиума Высшей аттестационной комиссии Баранов С.С. допускается к сдаче кандидатских испытаний и защите диссертации без наличия диплома о высшем образовании. Ученый секретарь М.Борисов».

И наконец…

«И.о. старшего научного сотрудника минералого-петрографической лаборатории Баранова С.С. перевести на должность старшего научного сотрудника с 15.10 в связи с присуждением ему ученой степени кандидата технических наук. Зав. лабораторий Е.В. Рожкова».

Из отзывов о работе С.С. Баранова:

«…Труды его в области прикладной математики и инженерного дела… производят исключительно благоприятное впечатление: оригинал решения сопровождается в них четкой математической отработкой…

Чрезвычайно ценной является популяризаторская деятельность С.С. Баранова… Особенно потому, что его популяризация не имеет ничего общего с тем упрощенчеством, которое нередко компрометирует этот род деятельности… Профессор, доктор технических наук. Н.Калашников».

«Труд С.С. Баранова заслуживает скорейшего издания, т.к. он помогает в работе многим научным и заводским работникам». Доктор химичес- ких наук, профессор Ерофеев».

Но мнение специалистов – это одно, а карьеристов – другое. И мнение, и сигналы последних – часто важнее. На них нередко создается общественное мнение, а в те времена заводились уголовные дела и уничтожались люди.

Из записок профессора В.С. Веселовского. 1948 г.: «Против меня и мо   их сотрудников начались интриги карьеристов. Одна из первых… (фамилия опущена редакцией) Она занимает неопределенную должность при директоре. Заведует оформлением аспирантов и приемкой отчетов по темам, выполненным по плану.

Более крупное состояло в том, что участвовала в оклеветании С.С. Баранова».

И неважно, что в тексте доноса – фамилия крупного специалиста, талантливого   изобретателя.

Ну и пусть, что в государстве он единственный специалист в своей сфере деятельности! – Сигнал поступил!

Ну и пусть, что избавил страну от импорта! А у нас компромат имеется! Ну и пусть, что наука и техника только проиграют! – Незаменимых людей нет. Ну и пусть, что станем жить хуже! – А вот это ложь и антисоветская вылазка. У нас с каждым годом растет благосостояние людей. Вся пресса и радио об этом сообщают, а они врать не станут. Сравните с 1913 годом…

Записка сестры С.С. Баранова М.М. Веселовской. 1949 г.:

«…Сергей Сергеевич по-старому в Москве. Пишет два письма в месяц. Видеть его не разрешают. Иногда его письма такие грустные и безнадежные».

С.С. Баранова осудило особое совещание МББ СССР 23 апреля 1949 года. Статьи обвинения стандартные: 58-8, 58-10 и срок – 10 лет.

Из писем сестры С.С. Баранова Клавдии Горяиновой к М.М. Веселовской. 1.11.1951 г.: «…Катя стала лучше говорить, но отсталость есть и вряд ли совсем пройдет. – Отца она помнит. Она видела его за эти три года один раз в прошлом году. Узнала, хотя он был без бороды. Он мало изменился, а, может быть, я за 30 м, да еще за двумя решетками не заметила… Только он стал совсем седой».

23.04.1953 г.: «Брата в январе 1952 г. почему-то перевели в тюрьму. Там он был до августа. Когда я в августе пришла с передачей, мне сказали, что его в Бутырках нет. Я начала искать его по тюрьмам и не нашла.

…Я ходила каждую неделю и получала тот же ответ… Я пошла в Военную прокуратуру… Там дела брата не было до января… В начале апреля предложили прийти в конце мая. В последний раз я до того разволновалась, что сказала им, что за год 7 месяцев можно было узнать, в чем человек виноват. Значит, просто нет причин держать человека, а сознаться стыдно. Ведь 5 лет назад… дали срок, а теперь, видно, создали еще какое-нибудь дело».

Клавдия Сергеевна оказалась права. Дело действительно создали, и 12 марта 1952 года прежний приговор отменили. Все тем же ОСО МГБ СССР. И направили дело на доследование.

Одного только не знала она. И деньги не принимают для осужденного, и передачу тоже, потому что передать их некому. Сергея Сергеевича Баранова расстреляли 26 августа 1952 года. По приговору Верховного суда СССР. За полгода до смерти Сталина. Как «врага народа» – человека, многое сделавшего для народа.

25.02.1955 г.: «Милая Мария Михайловна, зная, как Вы относитесь к Сергею Сергеевичу, хочу поделиться своим горем. Неделю назад получила справку из ЗАГСа, что 15/VI 1953 г. он умер в Иркутских лагерях от рака печени.

…Как его жалко. Как он мучился от болезни и от того, что ничего о нас не знал.

Как хотелось сообщить ему, что Катя стала учиться читать, писать и немножко считать… Спрашивает, когда приедет папа?

…Горько за Сережу до последней степени. В его жизни он жил для других…»

Сергея Сергеевича Баранова реабилитировали в 1957 году. В День Победы. Для которой и он потрудился.

…Тихая ясная ночь. Черное небо и мерцание звезд. И они с любопытством рассматривают округу. Ну, как вы тут?

А как вы там? Может, и нет уже вас, а свет все мчится к Земле… Телескоп Пупкова устремил взор к небу.

Кто теперь у него?..

Редакция выражает благодарность за помощь в подготовке материала Е.М. Перцовой, В.В. Веселовскому, М.В. и И.В. Голицыным, заведующей отделом литературы Русского зарубежья Российской государственной библиотеки Н.В. Рыжак, заведующей архивом ВНИИ минерального сырья Г.В. Робоустовой, заместителю начальника службы УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области С.В. Чернову и начальнику горотдела УФСБ по Москве и Московской области Сыромятникову.

Н.Фёдоров

 

Лада (Лада Могилянская)

Из цикла “Канал и судьбы”

Опубликовано:
ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2003 год/ Под ред. А.К. Симонова. Составители – А.Б. Панкин, Б.М. Тимошенко. М.: Медея, 2004 г. – С.338-346 с.

Газета “Дмитровский вестник” 11 и 14 октября 2003 года.

Два больших серых дома подпирали старую монастырскую стену. Они назывались по-разному: коммунальными, общежитием, гостиницей строящегося канала Москва–Волга.

Разные люди обитали здесь. Инженеры, техники, руководитель Центральной агитбригады, «левейших из левых» Игорь Терентьев, журналист Павел Лухтикер, две подруги, скульптор Галина Левицкая и поэтесса Лада Могилянская.

Из окон гостиницы хорошо просматривалась улица. Низенькие домишки, высокие деревья, клуб и крыши многочисленных канальских лабораторий.

Наиболее важные персоны их старых спецов усилиями лагерного начальства расселились по частным домам. И утром было видно, как поднимались по Костинской улице политзэки профессор Александр Лебедев, после триумфа в США с 58-й статьей загнанный сначала на Беломорканал, а затем привезенный в Дмитров, профессор Николай Некрасов, соединивший в себе два начала – политика и ученого, а оттого тоже повторивший маршрут своего коллеги.

Выходил из углового дома инженер Андрей Загряжский, этапированный с Севера, а с другого конца Валовой улицы двигался на службу профессор Владимир Журин, чья деятельность на посту директора Ташкентского НИИ гидромелиорации «высоко» оценило государство, назначив в награду десять лет лагерей.

Проехал на автомобиле главный инженер Сергей Жук, простучала копытами конная повозка начальника строительства чекиста Лазаря Когана.

А потом с вокзала провели строем новую партию зэков.

Наступил новый день. Такой же, как и другие. С тяжелым трудом в котловане и духовым оркестром на гребне его, с тенями изнуренных людей и молодцами в белых рубахах для дмитлаговской кинохроники, с хвалебными стихами в адрес самого большого друга всех каналоармейцев и с поношением их в шепоте самого же автора.

Наступил день…
Никнет в росе по колено
Ноги бездонная тень.
Выплыл из пурпурной пены
Лебедем белый день… –

выстраивались друг за другом слова.

Лада задумалась, но рождающиеся строки просились на бумагу:

С песнею ветра споря
За голубой простор,
Палочкой  дирижера
К небу взметнулся горн…

А дальше? Что дальше? В первую очередь в жизни. Еще одна стройка? Был Беломор, теперь Москанал, а потом? Верхняя Волга? Или, как говорят, Куйбышев?..

Короткая справка. Лидия (Лада) Михайловна Могилянская родилась в 1899 году в Чернигове. По профессии – журналист. Член союза печатников. Сотрудница редакции «Червоный стяг». Арестована 16 января 1929 года по обвинению в участии «в контрреволюционной организации «Демократический союз», призывавшей к борьбе с существующем строем», и приговорена к расстрелу с заменой на десять лет лагерей. Срок отбывала на Соловках, в БелБалтлаге. Освобождена досрочно. На строительстве канала Москва – Волга – редактор лагерной газеты на украинском языке «За нову людину».

О чем ты грустишь?
Не радуешь песнями гулкую тишь,
Печали не выскажешь в слове?..

Из показаний на допросе Л.Могилянской, 1937 год:

«…Шел пятый год моего пребывания в лагере… Хотелось участвовать в стройке первого гиганта. Я просилась на трассу, но меня не пускали… Приехал Фирин (новый начальник БелБалтлага – Н.Ф.)… Его приказ № 1 направлял 50% управленцев на трассу. Мы с Левицкой и Андреевой организовали бригаду и попросились на самый прорывной участок канала 165, где нас поставили на тяжелые скальные породы, бригада давала до 200% и брала на буксир мужчин. Мы с Левицкой сократили срок на 3 года».

Здесь некогда вздымался вихрь огней,
Неистово гремела канонада,
В суровом пафосе прекрасных дней
Здесь шла на штурм скалы моя бригада…

И еще одно событие случилось тогда.

– А почему бы вам не съездить в Харьков за дочерью? – предложил Семен Фирин.

Короткая справка. Дочь Лады Могилянской Инна родилась в Чернигове. В годы Великой Отечественной войны вывезена фашистами из оккупированного Харькова в Германию. Дальнейшая судьба неизвестна.

Когда С.Фирина назначили начальником Дмитлага, Л.Могилянская и Г.Левицкая отправились на новую стройку и добились приема на работу.

Лидию направили в отдел печати, Галину – машинисткой в секретариат.

Из показаний Л.Могилянской на допросе, 1937 год: «В отделе печати начальником был коммунист Ковригин (впоследствии работник в московских газетах и ТАСС – Н.Ф.), а руководил на самом деле заключенный Логинов, любимец Фирина, с неограниченными правами. Он говорил, что он орденоносец, партизан, арестован по ошибке.
…Вместе с Логиновым мы выпустили первый номер газеты».

Машина проскочила мимо механического завода и бараков Дмитлага и устремилась к Волге.

Вокруг уже разворачивалась гигантская стройка. Начиналось возведение гидроузла у поселка Темпы, а сквозь Мельдинские топи укладывалась железная дорога.

– Знаешь, Лада, – говорил Вениамин Логинов, – насыпь насыпают, а она уходит под воду. Шпалы кладут – та же история. И так несколько слоев.

Техники нет. Только люди с лопатами по пояс в воде. Неверный шаг, и их затягивает трясина.

Они ехали в командировку в Волжский район. Там сейчас перевозятся деревни и город Корчева. На их месте раскинется водохранилище.

– Я познакомлю тебя с рецидивистом Михаилом Брилевым. Он недавно ездил в Свердловск – призывал местную братву проситься на строительство канала.

Между прочим сочиняет неплохие стихи. Михаил Александрович, как он представился, произвел на Ладу странное впечатление. Она, воспитанная на русской и украинской классике, не могла понять: как можно совмещать поэзию с нецензурщиной и блатным арго?!

На обратном пути «заскочили» на второй участок, где начальником работ был товарищ Могилянской по несчастью и Белморстрою, комендант Зимнего дворца в момент его штурма и бывший полковник русской армии Александр Ананьев.

Знакомый профиль с бородкой увидели издалека.

– Зимой – мороз, весной – паводок, летом – комары: вот так и живем, – встретил он Ладу. – Впрочем, мы с вами это уже проходили в Карелии.

Короткая справка. Александр Григорьевич Ананьев умер на трассе канала 5 марта 1935 года. Не выдержало сердце.

Вскоре Могилянская уехала в столицу Беломоро-Балтийского водного пути – Медвежью Гору. Писать очерк о заключенных.

Забытых предков древние сказанья
Хранит Карелия в граните гор,
Глазами синими лесных озер
Уходит в глубь веков ее молчание…

Не меркнул день. Оранжевое пламя,
Дрожа, сверкало в крупных каплях рос.
А ветер бережно на крыльях нес
В карельских бурях выцветшее знамя…

Два больших серых дома, подпиравших старые стены монастыря, встречали разных людей. Консультантов, командировочных с предприятий-поставщиков, постояльцев всех рангов.

После работы к Ладе Могилянской заглядывала Галя Левицкая, лагерный поэт Коля Жигульский, иногда приходил писатель Лев Нитобург с неизменным спутником журналистом Романом Тихомировым.

 

А однажды открылась дверь и на пороге – отец.

Короткая справка. Михаил Михайлович Могилянский родился в 1873 году в Чернигове. Учился на юридическом факультете Петербургского университета.

Известный украинский писатель.

У М.Могилянского было четверо детей. Трое из них и зять Борис Исаев стали журналистами.

В 1938 году Бориса Исаева отправили на восемь лет в Норильский лагерь, а вскоре арестовали и выслали на пять лет в Красноярский край его жену Елену Михайловну. В село Большая Мурта в эвакуацию к дочери в 1941 году приехал Михаил Михайлович с младшей дочерью Ириной. В 1942 году в Красноярском крае он и умер.

После отбытия ссылки Елена Михайловна работала начальником сектора оперучета в конторе крайзаготживсырья.

В 1945 году она и ее муж были реабилитированы и вернулись в Москву. И еще один близкий человек появился однажды на пороге гостиницы. Письмо из Дмитрова было от сестры.

Лидия звала Дмитрия на канал. На его строительстве есть много возможностей для творческого роста. Начальник Дмитлага Фирин все для этого сделает.

Возможно, она и права. Имя поэтессы Лады Могилянской известно всей трассе. Ее стихи печатают газеты и журналы, ее песни звучат на концертах и радио.

Была заключенная, а теперь редактор газеты.

А тут… издательство «Радяньска школа» переведено из Харькова в Киев. В новую столицу Украины. И всех сотрудников в связи с этим уволили.

Что сделал за последнее время сын известного писателя?

Работал переписчиком в военкомате, в газете «Комунiстична борьба», «Красное знамя» (Это уже посерьезнее – орган компартии Украины), печатался в газете «Пролетарская правда» и журнале «Глобус».

Нет, надо ехать в Дмитров!

И он сел на московский поезд.

Из материалов парткома МВС: Слушали: информацию начальника Дмитлага т. Фирина, который рекомендовал Могилянского Дмитрия Михайловича, родившегося в 1901 году в Чернигове, на должность литературного сотрудника газеты «Москва – Волга».

Постановили: с рекомендацией согласиться.

Необходимое дополнение. Дмитрий Могилянский (псевдоним – Дмитрий Тась) – автор поэм «Аглая» и «Колхозная осень». Его лучшие стихи изданы в третьем томе антологии «Украинская поэзия», вышедшем в 1930 году. Вместе с поэтом Максимом Рыльским перевел на украинский язык «Избранные произведения» А.Чехова.

И хотя работы на строительстве канала много и она казалась интересной, в сентябре 1935 года Дмитрий Могилянский вернулся в Харьков.

Из рапорта: «Доношу, что Дмитрий Могилянский работает в одной из газет Харькова под псевдонимом Дмитрий Тась. Начальник I отделения III отдела Дмитлага мл. лейтенант ГБ Пономарев. 22 июня 1937 г.»

Это случилось позже, а пока наступил 1936 год, решающий для творчества и определяющий для судеб обитателей Дмитлага и всего МВС.

Хроника событий.

14 июня. Перервинский шлюз посетил большой друг всех каналоармейцев И.Сталин и приветственно махал рукой пассажирам пароходов «Память Кирова» и «Динамовец».

17 июня. Машинисты Рыбалко и Андросов на «Ковровце» вынули 7672 кубометра грунта.

23 июня. Взорвана перемычка, отгораживающая Волгу от плотины. При перепуске реки ее остановили на три минуты.

16 июля. Река Сестра пошла по новому руслу.

20 октября. Объявлена перекличка рекордами. Каменщик Кучеров уложил за смену 40 578 кирпичей. Через его руки в этот день прошло восемь вагонов кирпича. Только в Центральном районе стройки 3 310 человек выполнили норму на 200%.

Об успешной «перековке» заключенных в советских людей рассказали центральные издания – «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», а журнал «Техника – молодежи» посвятил этому «новому явлению» социалистического общества целый номер.

С помпой прошел трехдневный смотр-конкурс канальской самодеятельности, который добрым словом помянули композиторы Д.Кабалевский, И.Дзержинский, Д.Шостакович, а «Библиотека «Перековки» выпустила сборник «Каналоармейская песня».

И еще одно событие произошло в тот год: Ладу Могилянскую приняли кандидатом в Союз советских писателей. Решающее слово сказал его ответственный секретарь писатель В.Ставский.

Из  каналоармейского  журнала  «На  штурм  трассы»  №  8,  1936  г.:

«…Стихи я пишу давно, можно сказать, как себя помню. Только раньше стихи мои были оторваны от действительности: я искала отвлеченной героики и красоты в старых сюжетах…

На Белморстрое началась новая полоса моей жизни. Там я совсем не писала стихов. По-старому уже не писалось, а новое – только входило в сознание…

…Я украинка. Я люблю наш… песенный красивый язык. Я раньше всегда писала по-украински. Теперь мне хочется, чтоб меня поняли все, и я рада, что могу сейчас писать на русском языке так же легко, как и на украинском…

…Я начала писать на канале по-новому.

…Теперь у меня нет недостатка ни в темах, ни в образах…

…Могут быть и будут неудачи и затруднения… Я не боюсь их. У меня есть талисман, который поддержит меня в трудную минуту. Это дорогие мне слова Алексея Максимовича Горького, который так тепло отозвался о моих стихах…» Эти строки Лада написала сразу же после приема кандидатом в члены Союза.

…Огонь рождает свет. И вот
                                      Из тесных уз
Он к свету напрямик идет…
                                      Анри Барбюс.
– Война фашизму и войне! –
                                      Прорвет кольцо
Друзья! Умейте крикнуть «Нет!»
                                      Врагу в лицо…

 

И все же лучший герой Лады – совсем иной. Природа. И лучшие – лирические стихи ее, естественно, написаны по-украински. И хорошо, что некоторые увидели свет. Но и среди «русских» строк можно обнаружить:

Ночь дрожит, как струна,
Под смычковым ударом,
За ветвями луна
Полыхает пожаром.

……………………

В колотушку стучит
За окошком тревога.
Сеет ситом лучи
Золотая дорога.

Новый год ждали с нетерпением. Одни с надеждой на свободу, другие – на сокращение срока по льготам, третьи говорили о будущих планах. Но все знали: через несколько месяцев – окончание стройки… И это станет важным и определяющим днем для каждого: вольнонаемного или зэка.

1937 год наступил с елкой в канальском ресторане, духовым и народных  инструментов  оркестрами,  литературно-музыкальной композицией «Кому на Руси жить хорошо» со стихами Николая Некрасова и музыкой зам. начальника санитарной службы МВС композитора Петра Триодина. Блистали тостами начальники с ромбами в петлицах, упражнялся в бильярде командир дивизиона охраны Борис Кравцов, по соседству, в клубе крутили ленты, снятые кинослужбой Дмитлага.

Год 1937 казался не похожим на предшественника. Так оно и случилось. Первый гром грянул в марте, когда арестовали бывшего «главного строителя канала» и наркомвнудела Ягоду. Но основной удар пришелся на конец апреля, когда на следующий день после хвалебной публикации и портрета в «Правде» объявили «врагом народа» его главного наместника на трассе Фирина.

– Может, обойдется: выгонят с работы? – тешили себя надеждой дмитлаговские поэты и журналисты.

Их наивность была понятна, но реальность оказалась куда горше. Так радужно начавшийся год, подбираясь к своей макушке, начал кровавую жатву. Приехавшего в командировку от газеты «Соцiалiстична Харкiвщина»   на открытие канала Дмитрия Тася на праздничную флотилию не пустили.

А вскоре начались аресты.

Ночью к Ладе Могилянской постучали. В дверях – начальник третьего отделения Константиновский и оперуполномоченный Серогородский.

– Не за тобой еще, – ухмыльнулся начальник. – Будешь понятой при аресте «врага народа».

Говоря это, 49-летний Сергей Николаевич не мог и предположить, что через две недели и его объявят «врагом народа», а спустя месяц расстреляют.

Пришли действительно не за ней. Еще… Пришли за Галей Левицкой. Большее издевательство для подруг трудно придумать! А потом пришли за Ладой…

– Жигульский, – сказал начальник культурно-воспитательного отдела Юлий Липский, – принимай отдел поэзии. Могилянскую бах-бах…

Но вскоре пришли и за Николаем. Тоже кандидатом в Союз советских писателей.

Новый начальник Дмитлага, бывший зам. наркома НКВД Украины Зиновий Кацнельсон, как говорится, рыл землю: племянник поэта Сергея Городецкого, начальник художественной мастерской Глеб Кун, брат известного киноартиста Петра Соболевского художник Константин Соболевский, режиссер Игорь Терентьев, поэты, журналисты – все оказались в дмитровской тюрьме.

Кацнельсон рыл землю, а потом и его зарыли. Дело новоиспеченного «врага народа» продолжил капитан ГБ Пинхус Симановский, но и его вскоре настигла кровавая коса.

Новый сигнал сверху – арестован зять Ягоды главный архитектор канала Иосиф Фридлянд, и коса замахала в другом направлении – начальник архитектурной мастерской Петр Козырев, архитекторы Юрий Янжул, Эрих Густавсон, машинистка мастерской Екатерина Загряжская.

«Начальнику 10 отделения III отдела Правкину от помощника начальника Дмитровской тюрьмы № 1 Рябцева.

Рапорт. Доношу, что 10 февраля 1938 г. в 8 часов утра камера №6 была выпущена на прогулку во двор. В то время, как дежурный т. Никитенко отошел в коридор, арестованный Могилянский зашел в уборную и повесился на полотенце, но был замечен и снят. 19.02.38 г. Рябцев».

Земляной вал. Собр. Школа. До боли знакомый городской силуэт. Сколько раз хожено здесь. С Ладою. На рынок. На праздники. На открытие канала…

Дмитрия Могилянского расстреляли в Бутове 28 февраля 1938 года.

Еще раньше та же участь постигла Ладу.

В Бутове расстреляли и лагерного поэта Сергея Матвеева. Писал стихи по заданию «врага народа» Могилянской – так значится в предъявленном ему обвинении.

Из письма жены Д.М. Могилянского художницы Агнессы Михайловны Уманской, 1940 г.:

«Я разыскиваю его с первых дней заключения, но мои неоднократные жалобы и просьбы о пересмотре дела остались без удовлетворения…»

А. Уманская писала и в 1953, и в 1956 годах, но ее мужа реабилитировали только в марте 1958. Ладу годом раньше. А по делу 1929 года – в 1990 году.

Редакция выражает благодарность за помощь в подготовке материала Управлению Службы безопасности Украины по Черниговской области, директору Черниговского областного исторического музея Л.П. Линюк и заведующему отделом современности Т.П. Журавлеву.

Н.Фёдоров

«В голове моей кипят разные идеи» (Личков Б.Л.)

Б. Л. Личков. 1932 г.

Из цикла “Канал и судьбы”

Опубликовано:
ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2003 год/ Под ред. А.К. Симонова. Составители – А.Б. Панкин, Б.М. Тимошенко. М.: Медея, 2004 г. – С.328-338 с.

Пожилой заключенный в телогрейке шел по Дмитрову. В руках – стопка бумаг, перевязанная бечевкой, сзади – охранник с винтовкой наперевес.

Может быть, заключенный только казался пожилым, ибо лагерная реальность не щадила никого и старила рано, приближая финал.

– Знаешь ли ты, кого ведешь? – спросила, поздоровавшись с «зэком» недавняя выпускница Московского геологоразведочного института Александра Якушова (впоследствии – профессор МГУ).
– Как не знать: врага народа, – уставившись на молоденькую пигалицу, равнодушно сообщил вохровец.
– Много ты понимаешь! – бесстрашно заявила девушка. – Это Борис Леонидович Личков – великий ученый!

Короткая справка. Личков Борис Леонидович. Родился в 1888 году. Выпускник естественного и геологического отделений Киевского университета. Первая научная работа опубликована в 1913 году, а всего за двадцать лет – около пятидесяти.
Один из создателей Академии наук Украины, заведующий кафедрой геоморфологии Ленинградского университета и заведующий отделом подземных вод Гидрологического института. Профессор.

Дети проснулись от глухого шума в соседней комнате. Словно там, где всегда было спокойно и за столом работал отец, вдруг набилось много  народа.

Дверь – приоткрыта, и оттуда, как клубы тумана, заползал дым

– Я подбежала к двери и остановилась на пороге, – вспоминает дочь Б.Личкова Ольга Борисовна. – Все комната – в дыму. Даже свет люстры с трудом пробивается сквозь него. Горели настольные лампы. Пол, словно мозаикой, покрыт книгами и отдельными листами. Некоторые складывались стопками, другие – просто бросались. Туда же летели и окурки, которые придавливались ногами.

Фигуры двигались в дыму, оживляя лист огоньками папирос.

Не увидав родителей, я, очевидно, закричала, потому что из тумана мгновенно выскочила мама и отнесла меня к старшей сестре Зине.

А завтра началась другая жизнь… Чекисты с удовлетворением докладывали начальству об аресте одного из лидеров «Российской национальной партии» профессора Б.Личкова, начальство с удовольствием прикидывало, какой компромат при этом удастся получить на академика В.Вернадского, с которым ленинградский ученый вел многолетнюю дружескую переписку, а для самого Бориса Леонидовича и его семьи началась трагедия. Жизнь в тюрьме, жизнь врозь, жизнь в тревоге и страхе.

Из письма академика В.Вернадского наркомвнуделу Н.Ежову:

«…Считаю нравственным долгом обратить Ваше внимание на возможную гибель большого ученого, чрезвычайно нужного для нашей страны и уже сделавшего государственное крупное и нужное дело в постройке канала Москва–Волга и в «Волгострое»… Дело идет… (об одном) из крупнейших геологов в мировом масштабе…

…Я готов лично представить Вам или кому Вы укажете, оценку научной работы проф. Б.Л. Личкова…»

Эти строки написаны четыре года спустя после ареста Бориса Личкова. В них беспокойство за судьбу своего друга, а за ними – мужество автора, команды на арест которого ждет не дождется НКВД. Но слишком велика и авторитетна фигура, поэтому санкцию должны дать в Кремле, а ее нет и не будет.

Короткая справка. Вернадский Владимир Иванович (1863–1945). С 1912 года – академик Санкт-Петербургской академии наук. Первый президент Академии наук Украины.
Организатор Радиевого института и Биолого-химической лаборатории (ныне институт по химии и аналитической химии Академии наук РФ).
Ученый с мировым именем. Труды его посвящены решению важнейших проблем окружающей среды.
В 1943 году – лауреат Сталинской премии.

Владимир Вернадский и Борис Личков познакомились в 1918 году в Киеве, где начинали работу по созданию Академии наук Украины. Разница в возрасте – четверть века. Но это обстоятельство не стало помехой их дружбе, которая длилась до самой смерти Владимира Ивановича.

Более чем четырьмястами письмами обменялись они за эти годы. В них – споры, советы, мнения. А еще – забота, поддержка друг друга.

Б.Личков – В.Вернадскому. 1934 г.

«Бывали в последние дни случаи, когда мне хотелось опустить руки и бросить все…

Когда нападает на меня такое малодушие, я говорю себе, что Владимир Иванович и в этих обстоятельствах рук не опустил бы. В Вашем образе нахожу я источник бодрости, яркий пример…»

В.Вернадский – Б.Личкову. Ленинград, 12.01.1935 г.

«…Я переживал и переживаю такие подъемы творчества, как и Вы, и по опыту думаю, что всегда такое изложение надо переделать несколько раз, прежде чем оно выльется в нужную форму… Я понимаю, что это тяжеловато и трудно в Ваших условиях, но это совершенно неизбежно, и спешность отражается в Ваших статьях…»

Б.Личков – В.Вернадскому. Погорелки, 15.07.1939 г.

«…Как бы мне хотелось взглянуть на Вас хоть бы на минутку, услышать Ваши слова, узнать, что Вы сейчас делаете и как живете, получив в одном этом соприкосновении с Вами, как всегда бывает со мной, прилив бодрости…»

Профессора Бориса Личкова арестовали 5 января 1934 года. В мифическую «Российскую национальную партию, ставившую своей целью «установление в стране фашистской диктатуры», требовались звонкие имена. И они были внесены чекистами в списки ее членов. Академики, нынешние и будущие, члены-корреспонденты Академии наук СССР, ученые – специалисты в разных сферах. Более ста человек, «действовавших» в Москве, Ленинграде, Украине, Белоруссии, Черноморском крае, Западной и Ивановской областях.

Каждому «расписали» роль. Особое место отвели профессору Б.Личкову. Он должен был дать компромат на академика В.Вернадского.

Из тюрьмы Б.Личков через освобождающегося сокамерника попытается предупредить о грозящей опасности находящегося за границей В.Вернадского, однако замысел не удается.

На допросе Б.Личков показал: «… Мною руководили… чисто человеческие побуждения, поскольку, как мне известно из заключения врачей, Вернадский, которому 72 года, страдает серьезными болезнями и нуждается в покое (Ф.Ашнин – В.Алпачов. Российская национальная партия – зловещая выдумка советских чекистов». «Вестник Российской Академии наук», т. 64, № 10, 1994).

Профессора Б.Личкова приговорили к десяти годам лагерей и предписали отправить в БАМЛАГ, однако перебросили в самую южную точку СССР  –  Кушку.

– Мой отец, – вспоминает Ольга Борисовна, – сначала сидел на Литейном в Питере, а потом вдруг был послан в геологическую экспедицию на Южную границу. Он руководил ею, не имея паспорта.

Б.Личков – В.Вернадскому.

«…Спешу сообщить Вам, что через 2–3 дня я уезжаю из Коканда в Ташкент, а затем на несколько дней на исследования в Зеравшан. Работа моя полевая по экспедиции гидрологического института закончена, и теперь надо думать об обработке материалов…»

Но судьба ученого снова круто повернулась.

Б.Личков – В.Вернадскому. Ташкент, 26.10.1934 г.

«Дорогой Владимир Иванович! Завтра в 10 часов 40 минут утра я уезжаю в Дмитров. О моем приезде, кроме основного требования, было три телеграммы. Здесь пробовали мой отъезд отсрочить, но нажим со стороны Москвы – такой сильный, что приходится ехать, много не закончив, как хотелось бы… Не забывайте меня…»

«Нажим со стороны Москвы» вполне объясним: большевики и чекисты вознамерились сдать канал Москва–Волга досрочно, и сюда, помимо десятков тысяч заключенных землекопов, срочно перебрасывались лучшие умы из числа зэков: профессора Николай Некрасов, Александр Лебедев, еще недавно своей работой потрясший США, Владимир Журин, крупный специалист геолог Сергей Добров, один из разработчиков плана ГОЭЛРО Владимир Иванов-Смоленский, радиоэлектроник Леопольд Эйхенвальд… Всех не перечесть.

Б.Личков – В.Вернадскому. Дмитров, 21.11.1934 г.

«…Вот уже две недели, как я в Дмитрове… Очень страдаю от невозможности остаться хоть на минуту, хоть где-нибудь наедине с собой: на службе – я в комнате, переполненной людьми, дома – я опять не один… кроме меня… еще три человека… Работа моя по службе моей в Москва–Волга пока достаточно неинтересная, но труда в нее приходится вкладывать много. Стараюсь работать и для себя. В частности, много работаю над своим курсом исторической геологии… и над морфологией Ферганы…»

– Отец все время работал, – говорит Ольга Борисовна, – и его статьи Вернадский устраивал в научные журналы. Владимир Иванович успокаивал его и уговаривал смотреть на происшедшее, как на «приключение в жизни». Работы ученого печатаются в журнале «Природа», в изданиях «Москваволгострой» и «Волгострой».

Из статьи Б.Личкова «Геологическое строение района» («Москваволгострой», № 4, 1935 г.):

«Окрестности района Перервинских сооружений – плотины и шлюза представляют в геологическом отношении огромный интерес. Сплошной каменный фундамент залегающих здесь пород образуют морские отложе- ния – известняки… относящиеся к верхнему, а частью – среднему карбону. Они лежат значительно ниже дна современной Москвы-реки… Непосредственно в районе Перервинских сооружений отметки поверхности известняка близки к 80 м…»

С большими трудностями профессор Б. Личков переправлял свои работы и письма по нужным адресам. Часть из них безвозвратно пропала, часть так и не была опубликована.

– В Дмитрове отец заходил на квартиру к работавшему на стройке родственнику – Александру Ивановичу Дуброво. Сюда же иногда из Москвы также приезжали его родственники. Через них осуществлялась связь.

Однажды на его московскую тетушку напали в поезде и отобрали сумочку вместе с деньгами и находившимися там письмами, и отец очень сокрушался об этом.

Сложнее оказалось установить обратное движение корреспонденции, поэтому ученый искал в городе людей, на адрес которых мог бы получать письма и литературу вне лагеря.

Б.Личков – В.Вернадскому. 16.12.1934 г.

«…Я закончил только что свой курс истории геологии, и мне захотелось поделиться сразу же этой новостью с Вами. Книга получилась большая. Моих страниц в ней – 1500…»

1.01.1935 г.

«…Занят я сейчас Ферганой и проблемами геоморфологии Волжского Полесья… Но условия для работы не очень годные. Во всяком случае работаю не покладая рук, и в голове моей кипят и бурлят разные идеи…»

В.Вернадский – Б.Личкову. 25.01.1935 г.

«…Мне хочется еще раз Вам написать, чтобы Вы непременно переделывали Вашу историческую геологию. Имейте в виду, что могут давать отзыв люди, которые будут судить строго…»

Вокруг ученого-заключенного разворачивается гигантская стройка. На больших участках вскрывается земля, русло будущего канала спускается в торф, песок, режет речушки и ручьи. Тачки поднимают наверх глину, камень, остатки древних морских отложений.

Но впереди идут геологи. Важно точно определить наилучшее направление канала. Ошибок быть не должно – слишком велика цена.

Времени мало, и все же Борис Леонидович выкраивает его для научной работы. Несмотря на «обстоятельства» он не должен ни спасовать перед ними, ни отстать от коллег на воле. А главное – идти вперед в познании мира, делая новые открытия.

Результаты исследований дают много интересного и, в частности, что Москва-река очень древняя, а верхняя Волга поразительно молода.

Б.Личков – В.Вернадскому. 31.03.1935 г.

«…Я долго занимался здесь вопросом о так называемом подтоплении по Волге в связи с основной плотиной нашего канала Москва–Волга – Иваньковской… Она должна поднять уровень вод Волги и создать обширное… озеро. Ширина его у плотины 10 км, а длина километров 30… Результатом этого подъема вод Волги должно явиться поднятие уровня грунтовых вод и заболачивание…

Работу специалистов в инженерно-геологической части потребовалось поднять на более высокий уровень.

…Я решил, что и геологию надо поднять на высшую ступень… В результате же у меня получилась своеобразная и интересная даже для печати работа… «Очерк Верхне-Волжского Полесья», представляющая самостоятельный научный интерес».

Последнее письмо из Дмитрова Б. Личков пишет 7 июля 1935 года. Из

«Москваволгостроя» выделяется новая организация – «Волгострой», которая должна создать систему плотин и других сооружений на Верхней Волге. Служба «Волгостроя» сначала работает в Дмитрове, а затем перебирается на новое место. Распахивает для зэков свои ворота Волголаг, в числе их и старший геолог профессор Борис Личков.

– На «Волгострое» разрешили нам приехать к отцу. Мы поселились рядом с лагерем в деревнях, и отец жил вместе с нами. Маму устраивали на работу в библиотеку, и тогда она получала какие-то деньги.

Мы жили, потом снималось руководство, и отца снова сажали за колючую проволоку, а мы уезжали в Питер. На моей памяти так было 2-3 раза.

Из письма Б.Личкова домой. 1.12.1935 г.

«…Все остающиеся (сооружения – Н.Ф.) должны быть закончены к навигации 1937 года. Таким образом до конца строительства канала остается еще полтора года, но этот остаток будет сплошной триумф, ибо каждый май и каждый октябрь, даже каждое окончание больших сооружений должно давать льготы. Мы все это понимали. И вот почему велико было огорчение… когда узнали, что нас снимают с канала… Мы чувствовали, что на канале будут происходить «великие дела», там будут люди освобождаться… а мы как бы начнем карьеру нашу сначала…

Теперь – что такое Углич и что такое Рыбинск? По известной схеме реконструкции Волги, обоснованной Гидроэлектропроектом, как один из элементов должна была входить Ярославская плотина… Гидростройпроект приступил уже даже к постройке плотины… недалеко от Ярославля. Создана была большая строительная площадка… дома для инженеров, рабочих… Воздвигнут был целый город…

Условия для постройки плотины были исключительно трудными… выходы грунтовых вод мешали работе и будущей прочности сооружений. Однако Гидростройпроект преодолевал трудности…

Ярославская плотина должна была поднять воду в Волге до уровня 93 м, что составляет подъем по сравнению с теперешним уровнем Волги для Рыбинска на 7 метров.

При таком поднятии вод должны были скрыться под водою все знаменитые луга Мологи и Шексны и должно было погибнуть знаменитое скотоводство  Молого-Шекснинского  междуречья.

Это было тяжело, но с этим мирились. Однако исследования… почвенного института Академики наук… показали, что гибнет не только эта зона скотоводства, но и другие земли, густо населенные и, в частности, селекционные сооружения выше Ярославля. Это произвело своего рода взрыв, в силу которого постройку Ярославской плотины решено было прекратить.

Группа молодых инженеров Гидростройпроекта обратилась к Сталину с запиской о необходимости пересмотреть этот вопрос.

Это совпало хронологически с тем, что «Москваволгострой» выдвинул мысль о том, что нужно построить плотину в Рыбинске и Угличе, чтобы крупные пароходы… могли со стороны Волги войти в канал, без этого получалось… что Волга слишком мелка, почему нельзя использовать глубины канала. Очевидно, обе инициативы встретились.

Произошла… короткая, но напряженная борьба «Гидростройпроекта» и «Москваволгостроя», и кончилось это победой последнего… 1) решено было отказаться от Ярославской плотины; 2) строить плотины у Углича и Рыбинска; 3)… строить трудом невольников МВС; 4) организацию Гидростройпроекта, созданную для постройки Ярославской плотины, ликвидировать, передав имущество ее МВС.

Это было решено в Малом Совнаркоме, я участвовал в этом деле тем, что перед последним Совнаркомом дал геологическую интерпретацию в схемах и чертежах первых разведок МВС в районе Рыбинска, сделанных еще без моего участия.

Вскоре после этого я переехал в Рыбинск, вернее в Перебор, и изыскания пошли под моим руководством.

Я не имею административной власти… Она принадлежит начальнику партии, который не геолог, а просто хозяйственник. Я ему пишу задания:

«Сделай то, то», а всю распорядительную часть, сношения с властями и прочее осуществляет он… Результаты работы поступают ко мне, причем для помощи мне существует штат из районного геолога… геолога-прораба, двух прорабов-гидрогеологов, двух геологов-техников, нескольких геологов – коллекторов, двух геолтехников… начальника горно-разведочных работ. Весь этот персонал ответственен перед мною, но подчиняется не мне, а начальнику партии… Кроме того, есть лаборатория… в штате ко- торой четыре человека, она всецело работает по моим указаниям, но подчинена опять начальнику партии.

Приезжали сюда главный инженер С.Я. Жук, начальник строительства Я.Д. Раппопорт и Семенцов (В.А. – начальник геологического отдела – Н.Ф.)… говорили со мной, а у начальника партии они и узнать бы ничего не могли о результатах работы. Он держался в это время в стороне… Здесь я имел удовольствие познакомиться с Жуком и оценить его исключительно внимательное отношение к делу. Наши беседы о деталях изысканий продолжались часами, и любопытно, что иногда значительная часть этого времени… была молчанием: Жук внимательнейшим образом усваивал карту или чертеж, а я сидел около него молча. После долгого молчания он задавал… вопрос, показывающий, как глубоко и самостоятельно вникает он в детали проблемы… Это очень правильный и приятный метод работы.

Кроме бесед-молчаний, у меня были и большие настоящие беседы с Жуком… «Я и не знал, что Вы уже полгода работаете на канале», – сказал мне Жук.

Слова эти были сказаны вот по какому поводу. Мы все – старшие геологи – в Дмитрове очень недовольны были постановкой работы в отделе геологии, но боялись ввиду своего невольнического положения подать голос по этому поводу. Наконец перед отъездом из Рыбинска я написал письмо в четыре адреса: Когану (начальник МВС – Н.Ф.), Жуку, Журину (В.Д., зам. главного инженера – Н.Ф.) и Семенцову, где изложил свое мнение…

Из беседы с Жуком знаю, что на него письмо произвело впечатление, а Семенцов стал вдвое любезным и прислал мне болотные сапоги.

Жук здесь оказал моим работам большое внимание и даже по телеграфу вызывал меня в Рыбинск для совместной поездки на катере по Шексне. Большое внимание оказал нашим материалам и начальник строительства Раппопорт. Словом, я почувствовал свою работу…»

И все же затопление произвели. Не в местах, указанных в первом варианте. – В других. Подняв уровень воды еще выше.

И исчезла старинная Молога. Как Корчева на МВС. И ушла в историю часть Калязина, оставив, как памятный крест затопленным городам, монастырскую колокольню в воде.

Строительство Верхневолжской системы завершали перед войной.

Из письма В.Вернадского председателю Совнаркома В.Молотову:

«Я раз писал уже Вам о нем, как о крупном геологе, которому, я убежден, предстоит впереди, если он выживет, большое научное будущее и сохранение которого в работоспособном состоянии не только важно для нашей страны, но и для науки. Это еще полный сил человек, высокого не только умственного, но и морального уровня. У него жена и двое детей, которые тоже страдают. После моего письма к Вам от 28 мая 1937 г., вероятно, в связи с ним, его вызвал тогдашний зам. Наркома Внутренних дел М.Н. Берман, теперь член Правительства, Нарком связи, и сказал ему, что его деятельность и по каналу Москва–Волга, и по «Волгострою» высоко ценится, и что он один из первых кандидатов на льготы по каналу Москва– Волга. Затем произошли неожиданные для всех события, и положение изменилось. Недавно ходатайство начальства «Волгостроя» об оставлении его на прежнем положении не утверждено, и он лишен возможности жить с семьей, помещен в барак и поставлен на работу, не имеющую никакого отношения к его знаниям. Это один из самых блестящих, относительно молодых геологов, которому наша страна обязана решением сложных, запутанных вопросов, давших большие результаты в двух важнейших государственных сооружениях нашего времени. Сообщаю Вам об этом, полный уверенности, что Вы, несмотря на Вашу обремененность еще более важными делами, не оставите без внимания этого дела, по существу далеко не частного и важного». (Вестник Академии наук СССР № 5, 1990).

Весной 1939 года академик пишет новому наркому внутренних дел Л.Берия письмо в защиту Б.Личкова. А перед этим – 19 февраля Прокурор СССР А.Вышинский вносит протест о пересмотре дела ученого в Особое совещание НКВД СССР.

Сказал свое слово в поддержку Б.Личкова и Президент Академии наук академик В.Комаров.

Наступило короткое время, когда наркому требовалось показать, что репрессиями занимался вовсе не он, а «враги» – Г.Ягода и Н.Ежов – его предшественники. И волна беззаконий резко пошла на убыль, и некоторых «врагов народа» даже реабилитировали.

Но процесс повернул в иную сторону. Бориса Леонидовича не реабилитировали, а решили ограничиться отбытым почти шестилетним сроком и из-под стражи освободить.

– Отца освободили 5 ноября 1939 года, и он в течение всего дня бегал с обходным листом. Он говорил потом: бегал так, как никогда в жизни не бегал. Не хотел остаться на праздники за решеткой.

Прибыл к нам, а после праздников вернулся обратно, как ему посоветовали сведущие люди. Поработать год на стройке, а за это время подобрать новое место работы.

И хотя конвоя больше не было, а свобода стала реальностью, она все же имела ограничения. Запрещалось проживание в крупных городах и столицах. Только в начале 1941 года Борис Личков смог уехать из «Волгостроя» в Самарканд.

– Самарканд он выбрал сам, поскольку считал, что там будет интересное дело.

Борис Леонидович преподает в университете, затем работает в Сталинабаде, в Таджикском филиале Академии наук, директором геологического института. Только в 1946 году он возвращается в Ленинград и снова становится заведующим кафедрой университета.

О той поре испытаний, о которой нередко пишут: был направлен в командировку… вынужденно сменил работу… напоминают: справка о реабилитации 1956 года, статьи в «ведомственных» технических журналах и письма.

Б.Личков – В.Вернадскому. 3.05.1936 г.:

«…От Вашего письма сразу пахнуло на меня родным, знакомым, очень бодрящим. Для меня всегда – бальзам бодрости, когда я увижу и почувствую, как Вы работаете, как пытливо подвигается вперед и анализирует все новые и новые проблемы Ваша неутомимая мысль. Это заставляет меня как-то подтягиваться, быть деятельным, внимательным и строже к самому себе…»

В.Вернадский – Б.Личкову. 4.01.1938 г.:

«…В старости как-то не замечаешь нового года и как-то не встречаешь его, как встречал в молодые годы. Но все же по-новому относишься к нему, особенно в связи с теми научными проблемами, которые меня захватили за последние 22 года, и о которых думаю. Все эти проблемы о будущем, и поэтому невольно думаешь и о будущем годе. Я живу будущим, а не прошлым, и уверен, сколько может быть уверен ученый, несмотря на все окружающее, в неизбежности создания атмосферы, которая даст лучшие условия жизни, даже для отдельных лиц. Но сейчас кругом видишь бесконечные страдания, ненужные и ничем не оправданные. С Новым годом в этом аспекте и с новым счастьем…»

– Отец вставал рано, – говорит Ольга Борисовна, – и мог писать с утра до вечера, работать на кусочке стола… Исписанные листы бумаги располагались кругом. Вечером они собирались, а утром прочитывались.

Нередко написанное не удовлетворяло его, и он рвал листы и снова садился за работу.

По окончании ему требовался слушатель, которому он прочитывал бы работу. Или рассказывал. А говорил он великолепно и очень доходчиво. Так он проверял свои идеи и мысли.

Отец очень боялся, что вдруг заглохнет его умственная деятельность. Не пил, не курил, ненавидел карты, считал, что они убивают время. Старался нас с сестрой просвещать. Каждую свободную минуту, в каких бы тяжелых условиях мы ни жили.

Из письма Б. Личкова дочери, 1934 г.:

«…Дорогая моя Зиночка, в одном из недавних писем ты ставишь вопрос о себе «кем я буду». Как ты думаешь? Ты сообщаешь при этом, что больше всех предметов ты любишь литературу и географию. По одному этому трудно судить еще, кем ты будешь по своей специальности. Ведь многого еще, многих специальностей ты не знаешь…

Самое важное быть честным человеком, и эту свою честность сохранять не только в теории, но и на практике жизни. Быть честным с самим собою, с другими людьми, и к этим, другим людям проявлять человеческое  отношение.

Я стремился всегда давать людям много, а брать от людей мало. В своей деятельности профессора, ученого я дарил свои идеи и никогда их не брал у других.

А когда замечал у других росток самостоятельной идеи, я старался взрастить этот росток, как его собственный. А многие ли учителя так делают? И на своем маленьком поле, которое я взрастил в течение своей жизни, всюду встречал любовь, симпатию и уважение…

Мы с мамой (особенно мама) все время старались, чтобы вам, детям, предоставить все возможности в смысле выявления своих способностей в музыке, науке, танцах, языках. Не всегда нам это удавалось, ибо времена другие…

Работай, Зинуха, развивай свои способности. Определятся у тебя склонности и способности научные, я буду рад. Выявятся способности музыкальные или живописные, тоже хорошо, окажутся литературные, тоже неплохо. Будь кем хочешь, но развивай свои способности и таланты. При этом направляй эти таланты на пользу… людям…

Я считаю, что человек обязан работать, и это ему нужно для его собственного счастья. Праздный человек – ничто! Нужно только каждому найти свою арену работы и затем развернуть в этой работе максимум своих сил. Что до меня, то я в последнее время именно так и делал. Я ввел такое количество сил, что диву можно было даться…

Я очень бы хотел, чтобы дети мои шли по моему пути или лучше, чем я… Крепко целую, дорогая моя девочка, твой папа».

Очень часто незаконные репрессии, тяжелая лагерная жизнь ломали человека. И если удавалось выжить, на свободу вне зависимости от возраста он выходил дряхлым и болезненным стариком, сил у которого оставалось только для того, чтобы дожить до кончины.

Борис Леонидович Личков оказался иным. В заключении и в выход- ные дни, и по ночам он продолжал заниматься. Была «отчаянная попытка сохранить себя… Я не хотел бы, если суждено мне жить дольше, умереть смертью духовной», – писал ученый родным. Его характер, неуемная энергия, стремление преодолеть все трудности позволили вернуться в науку. И не жить прежними заслугами, а активно работать. Он опубликовал около 250 трудов, в числе которых 12 монографий. Важными из них являются последние: «Природные воды Земли и литосфера» (1960 год), «К основам современной теории Земли» (1965).

Спустя год выдающегося ученого не стало…

Предгорье Туркестанского Хребта. Солнце. Жара. Светловолосый голубоглазый энергичный немолодой человек без устали идет знакомым маршрутом. Впереди всех, без остановок в пути и десять, и двадцать километров. Ради поставленной цели. Короткая запись, карандашный набросок, и снова в путь. Чтобы узнать, сделать как можно больше. Ибо времени отпущено мало, и столько его так трагично потеряно.

Это Борис Леонидович Личков.

Редакция выражает благодарность О.Б. Личковой, профессору МГУ М.В. Голицыну и академику Е.Е. Мелановскому за помощь в подготовке очерка.

В работе отрывки из писем приводятся по книге «Переписка В.И. Вернадского с Б.Л. Личковым (1918–1939). Москва. «Наука». 1979.

Н.Фёдоров

Building Stalinism The Moscow Canal and the Creation of Soviet Space

На днях вышла книга Синтии Рудер (Cynthia A. Ruder), Ph.D. Корнеллского университета. Книга является результатом многолетнего труда, в том числе и с посещениями России. В 1998 году Синтия выпустила книгу “Making History for Stalin: The Story of the Belomor Canal”, поэтому издание “Building Stalinism The Moscow Canal and the Creation of Soviet Space” стало логическим продолжением исследования сталинской эпохи через призму строительств самых известных советских каналов – Беломоро-Балтийского и Москва-Волга.

Формат книги 14,6 см x 21,9 см, 304 страницы, твёрдый переплёт. Приобрести её можно на

Наша команда не преминула приложить свои руки к этой книге. Обложка была создана не без нашей помощи.  

Братья (Е.П.Тольский и М.П.Муценко)

Тольский Евгений Павлович

Из цикла “Канал и судьбы”

Опубликовано:
ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК: Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2003 год/ Под ред. А.К. Симонова. Составители – А.Б. Панкин, Б.М. Тимошенко. М.: Медея, 2004 г. – С.323-327 с.

Харьков выглядел, как обычно. Хмурилось осеннее небо. Сыпал мелкий дождь. Шелестели, падая, оборвавшие свою жизнь листья. Да изредка пробивался сквозь серость и сырость солнечный луч.

Год близился к завершению, и вовсе не так уж далеко от бывшей столицы Украины была вторая мировая война. Но город не замечал этого, он готовился к 23-й годовщине Октябрьской революции. Читать дальше ‘Братья (Е.П.Тольский и М.П.Муценко)’ »

Страница 14 из 84« Первая...1213141516...203040...Последняя »